Автор: волжанин
mail:
Время: 13.06.19 11:50

часть2

Опять Тверская. Тормозят у тротуара два парня, изящные с виду, одетые со вкусом, немного странно: один в кожаных шлепках, другой в узконосых туфлях, с маленькой похожей на сумочку, папкой. Оба в вязаных майках, пахнут парфюмерией – кажется, дешевой, с кисловатым душком мертвого цитруса.
Задний пассажир, как только я тронул, подался вперед, хотел что-то сказать, но сморщился и простонал:
– О, как же болит жо-па!
Тебе жаль его. Геморрой – это не только боль. Это страшный недуг человечества, источник зла, аварий, войн, необдуманных конных атак, кончавшихся поражением, причина гневных массовых казней.
Как бы то ни было, кто страдал сим недугом, найдет поступкам диктаторов хоть чуточку если не оправдания, то хотя бы объяснения, доберется, как биолог с лупой, до истока какой-нибудь новгородской или парижской резни, и наконец извлечет из анналов истории самую причину с изложением параграфа: предпосылки такой-то войны или “медного” бунта.
А раз так, то все историографы, на мой взгляд, должны иметь справку о наличии у них геморроя. Как допуск. Как дополнение к ученой степени. И тогда мы начнем новую жизнь, без насилия. Ибо станут известны истоки из века в век повторяющихся ошибок человечества. Впредь историки будут нас учить, предупреждать о болезнях современных диктаторов – об их подаграх, паранойях и разрушительных геморроях. Общество станет их лечить, и тем спасать планету от кровопролития, от закрашенных бурым цветом контурных карт, а неизлечимых мы будем свозить в Спарту, дабы, утерев слезы прощания, обвязав подушками, бросать со скалы в священную пропасть.
Между тем задний пассажир ожил, выполз на локтях как ящерица, и заговорил про какую-то Любку, которая стерва! Зажала товар! И трубку не берет. И что теперь делать? Помирать? Казалось, оба пассажира через эту Любку очень страдали.
Они стали по очереди, в меру терпения и гнева, названивать с сотового телефона. И когда та, наконец, взяла трубку, не отпускали. О чем-то талдычили. Но я не вникал. Шуршат шины моей машины, поют ни о чем, и кого я везу, плевать: английская королева или далай-лама.

Опытный таксист лишен любопытства, он видел все и не любит, когда его принуждают к разговору. А то ведь сядет иной растяпа, в уюте салона закурит, оценит погоду, похвалит твой автомобиль и вдруг ляпнет:
– Скажи, командир, что это? Вчера баба пьяная пришла, а трусиков на ней нет?
Ты глядишь вперед. Дорога скоростная, из-под носа то и дело вылетают «шашечники»…
Чего он хочет?
Ему с ходу нужен ответ на вопрос, который сам по себе ставит в цейтнот покрепче любого Карибского кризиса.
Во-вторых, что - я нанимался? Везти, вникать да еще успокаивать? Получается, обслуживать вдвойне. В качестве таксиста и качестве психолога. Между прочим, психологи нынче дорого стоят.
И ты молчишь. Экономишь деньги, которые тебе все равно за консультацию не заплатят.
И чего они все лезут к таксисту? Доверяют? Из-за умения слушать? Не перебивать? Да ведь это по сути – из-за безразличия…
А то ведь могут поведать такое! Вплоть до трупа в канализационном люке, – и ведь не заткнутся, ибо таксист, особенно старый бомбила, который лишнего движения не сделает, если за него не заплатят, никогда не пойдет в полицию, дабы там гробить время на заявления, а потом таскаться на свидетельские допросы.
Впрочем, такой водила о криминале слушать не будет. А ушлый так и морду набьет, как опытный зэк. Со словами: ты что, гнида, мне это гонишь? А если завтра тебя зацокают, то на меня измену покатишь?
Скорее, оборвет на полуслове.
Если ничего слышал, то и нечего сказать прокурору.

Разные есть клиенты. Вплоть до того, что не платят. Везешь его полста километров, сжигаешь время, дорогоЙ бензин, собственную энергию и покрышки . А он выходит из машины и, пообещав заплатить, исчезает в доме со сквозным подъездом.
В то время чудили офицеры, честь нации, которую повыгоняли из армии по сокращению. Остались без денег, но со старыми замашками – мотнуть на такси. По приезде на точку вдруг устраивают скандал. В праведном гневе. И чем дальше проехали, тем праведней гнев, тем выше они подпрыгивают на заднем сиденье, как тявкающие мопсы. Вдруг хлопают дверью и стремительно теряются в толпе, мелькая мятыми подколенниками на казенных брюках.
Едешь, плюешься. И стыдно за войска, за державу.
Иногда, как сладкая пилюля, – попадет южный фрукт, толстенький такой маленький грузин. Скажет – деньги нет, отдам дома.
Что делать? Везешь.
– А не обманешь? – Отпускаешь его к бараку.
Хотя понимаешь: что – слова? Тем более в столице?
Грузин в ужасе убегает к подъезду.
Через минуту грохочет деревянная барачная лестница. На морозе слышен треск, будто там кувыркают слона.
Выскакивает с выкаченными глазами. Подбегает и сует в окно бумажки.
– Ты что как угорелый? – спрашиваешь.
– Тут каждый секунда дорога! Ты ждаль, переживаль. И чтоб я?! За триста рублей?!..

Смазливый субчик, что сидит на переднем сиденье, ведет по телефону настойчивые переговоры с Любкой. Вскользь догадываюсь, что Любку заперли в квартире родители и выйти она не может.
– О, как же болит жопа! – стонет в очередной раз страдалец, и у меня в мозгу, еще не успевшем выскочить из «Анналов», – рисуется страшная погоня Александра Великого в Бактрии, когда он, опрокинув конницу саков, преследовал врага почти сутки, подгоняемый болями от поноса и, как следствие, геморроя.


Любку уговаривают на подвиг.
И подвиг она должна совершить с балкона. А там, как я понял, восьмой этаж…
Любка, по всей вероятности, соглашается совершить этот подвиг. Но чего-то боится. В трубку ей кричат, что никаких последствий не будет. Все сладится мягко, как в вазелине.
И все же, какая нынче любовь пошла!
В мое время парни на этажи по балконам лазили, а теперь девка сама прыгать должна.
Доехали, автомобиль подогнал к газону, заросшему гвоздиками.
Парни вышли, задрали головы.
На балконе многоэтажки мелькнула фигура. Я не сразу понял, что это Любка. Потому что это был парень – бросил небольшой сверток и пропал.
Сверток на лету развернулся. Из него вывалилась картонная коробочка, упала в цветы...


А я уж гнал свой мотор на разливы Тверской.
Выйду, закажу под тентом чашку кофе, буду пить и, глядя на серый асфальт, крепко жмуриться, дабы его меньше коробило после бессонной ночи.
Хм! И эта сумочка под мышкой, и остроносые туфли, и саратовские страдания с сочной буквой «ж», когда бедолага вытягивал спину, будто по ней жалят плетью, и наркота в картонке, брошенная Любкой этим изящным субчикам, у которых тоже, наверное, нежные имена...
Как же я раньше не догадался?! А впрочем, не мог: ведь это 90-й год.

Я допиваю свой кофе у стойки на Тверской.
Юпитер тихо угасает. Ночь обезлюдела, но утро не начинается.
Хлебные машины не подъезжают к булочным.
Не разгружают в тарах молоко у раскрытых амбразур.
Все стихло.
Какой нынче век? И почему тревожно на душе?
То ли Анна Иоанновна почила в бозе. Жутко раскидалась в перинах, как вздувшаяся жаба, и видом этим напугала мир? То ли Павел воцарился, и еще, судьбоносный, спит?
Вижу лишь знакомый образ. Этот человек выходит сюда каждое утро. В потертой пижаме, с академической бородкой, чуть прихрамывая, идет по тротуару, накалывает на палочку окурки и складывает в карман.


ОТВЕТЫ
ФОРУМ
- ГАвно, но в двух частях - много гавна. (-) ~ Тихасец (14.06.19 16:53)
- Ах вот оно что, геморрой, оказывается, причина высеров всяких подзаборных, ~ Шура Мурова (14.06.19 03:20)
- Это я щетаю, что гениально. ~ ☝ Алтын (13.06.19 22:50)
- Гиниально, ящетаю... ~ Едопух (13.06.19 20:35)
ОТВЕТИТЬ
цитировать клавиатура транслитер транслитер2

Имя ОР
Почта
Заголовок  






© Все права защищены грубой физической
v.0.54


Время создания страницы 0.053936 секунд!