Автор: волжанин
mail:
Время: 14.04.19 19:31

депресняк. чета вспомнилось...


Не стал бы Иван за жизнь свою спорить, торговаться, если б за ним пришли с винтовками да с весами. Кинули бы ее, эту жизнь, как кулек, на весы, на тарелочку, а с другой стороны бросили бы грош. И перетянул бы грош. А его повели бы к оврагу. Двое сзади, один спереди – в кирзовых сапогах со сбитым каблуком, в линялой гимнастерке, ленивый и вялый, у которого после расстрела казенный обед, картошка там, пюре, серое от грязи, или перловая кирза, да еще скумбрии копченой собственный кусок, завернутый в газету.
И душа тосковала бы только от лени, что идти надо вот, квело шагать по гальчатой насыпи, нагретой солнцем, ползучей, - к недалекой опушке, где по склону растут травка да лютики. Стал бы, опутанный вервью, спиной к обрыву, хмуро глянули бы на него молодцы, тронули бы затворы. И от их лености и своего безразличия пришлось бы Ивану, Колчаку уподобясь, строить их, нерадивых, прицеливать на себя и приказывать бой. Да и то скучно…
А хотелось бы ему, чтоб с испугом, с прощаньем, с щемящей болью и жалостью к себе. Но где ее взять? От барабанного боя, набата колокольного, от самого действа, неотвратности, да хоть от глаз палачей жути испить? Чтоб прослезилась душа, взбрыкнула, с глаз сошла пелена, и учуять, как в детстве, смертобоязнь, узреть траву, солнце, а потом, жалей - не жалей, раз сторговался – кончено!
А скумбрия – это реальность, когда так хочется палача! Представишь в его кармане рыбку, усохшую, с налипшим табачком, да в газетке с физиономией какого-нибудь холеного дяди, у которого хороший аппетит и, возможно, сильно потеют ноги, – представишь другую жизнь, жадную, сильную, и вот тогда, быть может, поведет от чувствия кадычок…
А еще, хоть у Ивана и не спрашивали, не хочется ему в тюрьму на долгие годы. Нет, не из-за напастей тамошних, а чтоб не мелькала толпа каторжан, с бритыми бугристыми черепами, готовых глаз тебе вынуть за пайку, и не толкали чтоб прикладами в позвонок конвойные. Не мешали величию отрешенности. Там не только тело, там вся суть твоя будет в клетке. Умрешь, а мысль все одно в узилище будет томиться, в ней запечатлеет лик твой навеки, на тысячелетия, а сама станет жить в тоске, по образу плача, хоть и унесется сквозняком в форточку, а то, что бренным Иваном останется, будет унижено. И потому лучше принять смерть там, в овраге, возле куста бузины, пусть даже и без могилки; лежать на солнышке, вялиться на ветру. Это лучше, чем утрамбуют в темноту, к червям. Уж пусть пробуют на зубок лисицы, травы в себя твои соки потянут, птички вольные поклюют – все одно о тебе по миру весть. Весть – в усиленном от корма птичьем полете, в лисьем помете, а через семя его, лиса, – в зрачке лисенка, в нюхе его, иногда заполошно о чем-то вдруг вспомнившем – о твоем ли детском испуге, отроческом ли удивлении с изумленной же девочкой – в тот миг, когда придушит горячего зайчонка, когда забьется его плоть.
Чаю попить? Заварить, потом долго отхлебывать, затем курить, а после мочится за углом под навесом. А потом опять варить чай. Вот и вся ночная смена…
отрывок

ОТВЕТЫ
ФОРУМ
- Re: депресняк ~ merwan (14.04.19 23:00)
ОТВЕТИТЬ
цитировать клавиатура транслитер транслитер2

Имя ОР
Почта
Заголовок  






© Все права защищены грубой физической
v.0.54


Время создания страницы 0.020603 секунд!