Автор: mar
mail:
Время: 08.10.18 15:45

kungurov


Начало тут.
https://kungurov.livejournal.com/215243.html




Вчера участвовал в передаче «Актуалный комментарий» со Степаном Сулакшиным. Вообще-то речь шла о «смягчении» уголовной ответственности за экстремизм, но разговор съехал на более глобальную тему о будущем Рассеюшки. Возможна ли в РФ революция, и если да, то какая? Выяснилось, что с ведущим Степаном Сулакшиным мы придерживаемся разных позиций в отношении населения путлеровского рейха. Я категорически отказываю овощному быдлу в субъектности, настаивая на том, что в РФ возможна только революция сверху, иначе именуемая «цветной». В этом случае конфликт происходит внутри элиты, а население играет лишь роль пушечного мяса в интересах той или иной группировки, не выдвигая собственных требований. Степан Степанович, судя по всему, придерживается мнения, что популяция РФ обладает достаточной субъектностью для осуществления революции снизу, то есть социальной революции. Попробую более детально обосновать свою позицию.

По историческому характеру революции бывают модернистскими или консервативными (возвратными). В первом случае при победе революции общество переходит на более высокую ступень развития, социальная модель приобретает большую системную сложность. Во втором случае происходит инволюция, то есть откат назад, архаизация, социум теряет системную сложность. Экономические отношения возвращаются к более примитивной модели, соответственно базису меняется и политическая надстройка, системы управления деградируют до уровня предыдущего поколения.

Консервативные революции – явление достаточно редкое. Яркий пример – Исламская революция в Иране. Любая фашистская революция, если она происходит в демократическом обществе, является возвратной. Да, не всегда она приводит к регрессу в экономической сфере. Например, фашистская Италия экономически демонстрировала хорошие темпы роста, как и нацистская Германия начала бурно расти именно после прихода к власти Гитлера. Но системы управления в этих странах резко деградировали, приобретя характер, свойственный доиндустриальным обществам. На тактическом уровне это давало неоспоримое преимущество перед демократиями, в которых получили развитие системы коллективного руководства, основанные на принципе разделения властей по компетенции, но стратегически вождистские управленческие модели безнадежно уступали им. Гитлеровская Германия была способна блестяще делать блицкриг, и то до поры до времени, но игру на стратегическом поле она безнадежно проигрывала своим противникам с самого начала. Деспотия не способна решать задачи высокой сложности, требующие больших вычислительных мощностей, у нее просто нет инструментов для этого, она сильна лишь там, где требуется быстрота решений, воля и натиск для их воплощения.

По формационному (базисному) характеру революции подразделяются на догоняющие и опережающие. В первом случае в обществе эволюционным путем накапливается критическая масса изменений в экономическом базисе, обществу становится тесно в рамках старого уклада, и оно революционным путем меняет политическую надстройку. Таковы почти все европейские революции XIX столетия: буржуазные отношения в обществе уже сложились, индустриальный уклад все более упрочнялся, но власть принадлежала старой феодальной элите, все более слабеющей экономически, опирающейся на политическое господство, на феодальную (монархическую) систему управления, все менее адекватную в условиях капитализма, не обладающую необходимым уровнем системной сложности.

В случае опережающей революции сначала в ходе политического переворота к власти приходит элита, представляющая новый уклад, после чего она начинает энергично переформатировать экономический базис. Практически все антиколониальные революции второй половины XX века носят опережающий характер. Не все они оказались успешны, но тенденцию это никак не отменяет. Характерной чертой их является приход к власти модернистской элиты, воспитанной вне того общества, которое они стремятся изменить.

Яркий пример опережающей революции – петровские преобразования в России. В этом случае пришлось даже значительно «секвестировать» элиту национальную, заменив ее иностранцами. Новая, культурно чуждая России элита принялась переформатировать ее под себя, благодаря чему страна смогла сохраниться и хотя бы отчасти преодолеть культурное и технологическое отставание от Европы. По схожей схеме развивалась революция Мэйдзи в Японии 1868-1889 гг., с той лишь разницей, что на первое место в элите вышли молодые аристократы, получившее западное образование и проникшиеся идеологией модерна. Консервативная же часть элиты пошла под нож как в прямом, так и переносном смысле.

Важной составляющей опережающих революций является культурное «переформатирование» социума, которому ускоренными темпами, часто насильственно, навязываются культурные стереотипы, свойственные для современного уклада, который на уровне базиса только начинает утверждаться усилиями сверху. Догоняющие революции наоборот уже базируются на тех идеологических ценностях, которые созрели и в значительной степени утвердились снизу и которым перестает соответствовать политическая надстройка. Идеологический базис Великой французской революции создали французские деятели эпохи Просвящения, чей расцвет пришелся на время последних Людовиков.

Наконец, по субъектному характеру революции следует разделять на элитарные (революция сверху) и социальные (революция снизу). Если движущей силой революции являются широкие массы или социальная группа, не являющаяся частью правящей верхушки, если конфликт носит характер противостояния низов и верхов, такой тип революции именуется социальным. В ходе элитарной (верхушечной, «цветной») революции правящий класс раскалывается на реакционную и революционную части, между которыми и происходят разборки. Массы так же вовлекаются в этот конфликт на той или иной стороне, но при этом не обладают субъектностью. В случае победы революции они могут получить существенные выгоды или проиграть, но главным бенефециаром, в любом случае, становится победившая модернистская часть элиты. В случае элитарной революции правящий класс обновляется, в той или иной степени меняется его характер, однако эти изменения носят, так сказать, внутриклассовый характер. В случае социальной революции правящий класс меняется полностью, меняется система управления, для широких слоев населения появляются беспрецедентные социальные лифты. Французская революция 1789 г. открыла крестьянину и ремесленнику дорогу к маршальским эполетам, хотя при королевской власти недостижимой мечтой для них был чин капитана.

Как несложно обнаружить, социальный характер свойственен в большей степени догоняющим революциям, но не всегда. В частности, Октябрьская революция 1917 г. В России носила ярко выраженный опережающий характер, при этом имела широкий социальный размах. Опережающий характер прослеживается в том, что правящий класс исповедовал ценности, привнесенные извне (марксизм и индустриализм были заимствованы у Запада и лишь отчасти и часто только внешне адаптированы для архаичного русского общества). Социум подвергся мощному культурному обновлению, изменения в базисе (индустриализация и урбанизация) последовали уже после изменения политической надстройки, перешедшей от феодального самодержавного правления к свойственной индустриальным обществам более сложной коллективно-распределенной системе управления (в частности быстро появилась сложная система отраслевого управления экономикой).

Социальный же характер революции проявился в том, что новая власть была вынуждена в первую очередь удовлетворять требования широких масс (требования мира, земли, обеспечение городов продовольствием и топливом), и именно этим обеспечивала свою легитимность. В случае элитарных революций победившая часть правящего класса не нуждается в получении легитимности через удовлетворение принципиальных требований масс (часто такие требования вообще отсутствуют), ее легитимность подтверждается процедурным путем, например, через выборы, которые она же сама и проводит.

Примеры элитарных революций у нас на глазах: Грузия, Украина, Сербия. Происходящие сегодня в Армении бурные политические события – модельный образец революции сверху. Да, поддержка масс – это самый мощный актив нынешнего армянского премьера Пашиняна, противостоящего мафиозной группировке, главным выразителем интересов которой является Республиканская партия. Но сколь бы массовые митинги не собирал новый вождь, массовка сама по себе не выдвигает ни лидеров, ни идей, а лишь поддерживает лозунги, сформулированные модернистским крылом правящего класса, борющимся с консерваторами. То есть массы не обладают субъектностью.

На этом теоретический экскурс можно считать законченным, переходим к практическому разбору конкретной ситуации в РФ. Революционный потенциал населения в стране крайне низок, расчеты на вызревание революции снизу совершенно беспочвенны. Поэтому не оправдана и ставка на активные действия по «пробуждению» народа, который в текущих исторических условиях принципиально не способен сыграть роль субъекта. Проще говоря, революция социального характера в РФ невозможна.

Для этого необходим разогрев общества до некоей точки кипения, при котором возникает ситуация, когда попытка управлять им по-старому натыкается на сопротивление снизу такой силы, которая превышает способность верхов навязать низам свою волю. Правящий класс утрачивает свою легитимность вследствие принципиальной неспособности разрешить общественные противоречия. Это и есть классическая революционная ситуация по Ленину.

Теперь попробуйте сформулировать, какие принципиальные противоречия сегодня существуют между путинской элитой и ограбляемым им населением. Да, быдло хотело бы получать больше крох с барского стола, но при этом легитимность барина и его право распределять блага под сомнение не ставится. Лозунг «Барина на вилы!», подразумевающий активное противодействие правящему режиму, не находит ни малейшей поддержки за пределами маргинальных протестных групп. Да и сами эти маргинальные группы не являются носителями радикальных настроений, их участники слишком инфантильны и трусливы для того, чтобы играть активную роль в сломе существующих порядков. Их протест не носит ярко выраженного деструктивного характера.

Этого вопроса я тоже касался в беседе с Сулакшиным. Протест может быть конструктивным и деструктивным. Конструктивный протест направлен на взаимодействие с существующий властью и выражается в требованиях осуществить те или иные действия по удовлетворению требований протестующих. Они не выступают против власти, они ПРОСЯТ ее более эффективно защищать их интересы. Деструктивный протест направлен на смену власти, протестующие уже не ждут от нее ничего, они действуют в интересах альтернативной силы. Деструктивный протест не обязательно носит силовой характер, чаще всего он происходит в рамках дозволенного или условно дозволенного. Пример – украинский майдан 2014 г., когда протестующие против режима Януковича свергли его, не прибегая к инструментарию вооруженного восстания. Что касается эпизодического насилия, то оно имело взаимный характер. Можно сколько угодно оспаривать юридическую обоснованность решения парламента, лишившего президентских полномочий сбежавшего Януковича, но легитимность самого парламента ни у кого, даже у самых ярых антимайданщиков, сомнения не вызывала. Утрата же легитимности Януковичем так же была абсолютно очевидной. Именно поэтому он и предпочел сбежать, а не бороться за власть.

Майдан, проходящий под лозунгом «Банду геть!» – классический пример деструктивного протеста, направленного на смену власти. Антипенсионные протесты в РФ лета-осени 2018 г. носят исключительно конструктивный характер, поскольку направлены не на делегитимизацию власти и смену правящего режима, а выдвигают очень ограниченные требования изменения одного конкретного федерального закона. Прими эти требования Кремль – конфликт будет исчерпан. Почему власть не проявляет ни малейшей готовности идти навстречу требованиям протестующих? Причина очевидна: эти протесты абсолютно ничем не опасны для власти, к тому же настолько слабы, что я склонен оценивать их, как позорно беспомощные и микроскопические. Они не носят массового характера. Чтобы понять, что значит массовый характер, посмотрите на фото народных выступлений в Армении и сравните их с жалкими кучками «протестантов» в Москве: на первом фото запечатлен антипенсионный митинг КПРФ 2 сентября 2018 г, на втором – акция навальнят неделей спустя. У вас еще есть вопросы, почему Путлер плевать хотел на «протесты»? Повезло ему с электоратом – это образцовые терпилы и рабы.





Общество на пути разогрева от состояния консенсуса с властью до массового деструктивного протеста проходит определенные стадии:

1.Недовольство. Для этого этапа характерен массовый конструктивный протест. Адекватная власть в условиях демократического общества старается конфликт погасить, что называется, в зародыше, идя на определенные уступки. Ведь на ближайших выборах конструктивный протест, не будучи погашенным, гарантированно перерастает в деструктивный и выражается в протестном голосовании, в результате которого к власти приходит оппозиция. Поскольку в РФ никакой демократией даже не пахнет, выборы носят имитационный характер и на легитимность несменяемой власти влияния не оказывают, у правящего режима не возникает ни малейшего стимула удовлетворять требования протестующих или даже имитировать стремление удовлетворить их. Для Кремля пойти навстречу протестующим – значит проявить слабость. Поэтому в РФ абсолютно любой конструктивный протест будет при нынешней власти абсолютно непродуктивен.

2. Отчуждение. На этой стадии происходит массовое разочарование в правящем режиме, он утрачивает социальную базу, теряет легитимность. При этом никаких бурных политических событий может не происходить. Но видимое спокойствие крайне обманчиво. У общества нет протестного потенциала, доминирующее настроение – апатия. В конструктивном протесте люди разочарованы, для деструктивного нет никаких поводов, причин, мобилизующих факторов. В массовом сознании доминирует страх перемен, большинство убеждено, что если завтра не станет хуже, чем сегодня – это уже хорошо.

3. Протест. Деструктивный протест, направленный на смену власти, произрастает исключительно из отчуждения при проявлении неблагоприятных факторах (война, экономический или политический кризисы, стихийные бедствия, техногенные катастрофы). Деструктивный протест не обязательно должен быть массовым. Ключевое значение в данном случае имеет то, что если ранее правящий режим мог опираться на активную или, чаще всего, пассивную поддержку масс, то теперь массы испытывает отчуждение от власти или даже пассивно симпатизируют протесту. Мысль «Лишь бы не было хуже» все больше уступает убеждению (ошибочному, конечно), что хуже быть уже не может. Несменяемая власть надоела, появляется запрос на перемены («Кто угодно, лишь бы не эти надоевшие рожи»), что и создает социальную базу для деструктивного протеста, к которому восприимчива в первую очередь молодежь.

Ошибочно считать, что любой деструктивный протест может быть размазан по асфальту карателями. Нет, в условиях, когда власть утрачивает легитимность (пассивную поддержку масс), карательные органы вдруг тоже становятся пассивными и нерешительными. Это закон, не имеющий исключений. В 1905 г. войска без всяких колебаний расстреливали рабочих на улицах Петербурга и Москвы и топили в крови крестьянские восстания, хотя солдаты были теми же рабочими и крестьянами в шинелях. Но поскольку власть была легитимна, легитимным было и насилие, направленное против смутьянов. Случаи бунтов в армии тоже имели место, но они давились верными правительству войсками. Причем протест, сколь бы радикальным он ни был, носил преимущественно конструктивный характер – протестующие требовали от власти уступок, но не пытались утвердить альтернативную власть за редкими исключениями.

В феврале 1917 г. ситуация в корне поменялась. Народ за истекшие 12 лет прошел путь от пассивного подчинения к почти полному отчуждению от самодержавной власти. Поэтому полиция попросту разбежалась, а войска, выведенные на улицы, поддержали восставших. Никто, включая два миллиона охранителей-черносотенцев, не предпринял попытки удержать монархию от краха. Церковь, являющаяся идеологической опорой правящего режима, проявила полнейшую пассивность, а как только определился победитель, с готовностью поддержала новую власть.

Дело вовсе не в предательстве верхов. Предательство – следствие утраты легитимности правящим классом. Представители элиты, в том числе силовики, стремятся «вовремя предать» (по Талейрану) и очень быстро верховный правитель (правящий клан, группировка) оказываются в вакууме – их приказы саботируются еще вчера по песьи преданными слугами, казалось бы, пропитанный верноподданничеством народ не проявляет ни малейших симпатий к недавно обожествляемой власти, системы управления впадают в паралич. Верхи не могут, низы не хотят. В этой ситуации достаточно слабого толчка, чтобы прогнивший режим рухнул.

Теперь давайте оценим объективно, в какой стадии находится сегодняшнее россиянское общество. По мне, так называть обществом эту биологическую популяцию – значит делать ей незаслуженный комплимент, но пусть будет так. Проявлений массового недовольства не наблюдается. Тех, кто считает иначе, отсылаю к фото, размещенным выше. Даже если имеет место недовольство своим личным положением (бедность, разруха, деградация социальных систем), оно не перерастает в недовольство властью. Наоборот, чем хуже условия существования быдла, тем сильнее в нем готовность прильнуть к сильному барскому плечу. Ну, или толстой барской жопе – формы проявления поддержки власти могут быть самыми разными, сути это не меняет. Например, одним из проявлений этого верноподданнического припадания к сакральным властным гениталиям является участие в акции «Бессменный полк», когда стадо совершенно добровольно, без всякого насилия со стороны властей выходит на ритуальное шествие. Да, многие могут сказать, что они таким образом проявляют не солидарность с кремлевской клептократией, а почитают «дедов, которые воевали», другие аполитично ностальгируют по утраченной имперской мощи, третьи просто слепо следуют стадному инстинкту. Но пастухам абсолютно пофигу, что по этому поводу думают или не думают бараны. Главное, что они следуют установленному ритуалу. Главное, что акции даже конструктивного протеста не собирают и десятой доли крестного хода с портретами на палках.

Говорить об отчуждении от власти вообще не приходится. Да, каждая следующая избирательная кампания характеризуется снижением явки на 1-2%. И в чем проблема? Тут действует железное правило: чем ниже явка – тем выше процент голосов за партию власти. Когда надо, власть довольно успешно нагоняет явку до уровня 60-65%, и даже выше. Просто в этом особой нужды нет.
То, что отчуждение от власти не является сколь-нибудь заметным фактором, говорит и лоялистки-конструктивная стилистика протестов, которые проходят под лозунгом «Путинпамаги!». Даже митинги протеста против пенсионной реформы, организованные внесистемной оппозицией, апеллируют к Путину, поскольку одним из главных их требований является отставка правительства. Кто может отправить его в отставку? Только царь. Вот к нему, получается, внесистемщики и обращаются. Самое радикальное их требование на сегодняшний день – отмена высочайше одобренной монополии ЕР на власть и допуск к участию в выборах представителей внесистемных партий. То есть предел мечтаний внесистемной оппозиции – переход в оппозицию системную. Даже лозунг «Долой царя!» еще не свидетельствует об отчуждении. Ну, надоел кому-то царь, бывает и такое, хочется увидеть свежее лицо на троне. Показателем того, что общество в достаточной степени пропиталось отчуждением, является лозунг «Долой царизм!».

Говорить о деструктивности протеста в Раше вообще не приходится. Наоборот, даже самые матерые радикалы, вроде карикатурно чегеварящего Удальцова, всячески демонстрируют готовность играть по системным правилам. Он и партию пытался создать, и на Грудинина на президентских «выборах» шестерил, тем самым всячески легитимизируя эти самые, прости хоспади, «выборы». Особенно меня умиляет, когда протестуны упрашивают власть допустить их в телеэфиры. Успокойтесь, малыши, клоунов там и без вас хватает.

Резюмирую: из трех шагов к социальной революции россианское общество не сделало пока ни одного. И даже ногу для первого шага не занесло. Более того, оно испуганно упирается и страстно желает возобновления романа с Путиным в духе нефтегазового процветания нулевых годов. Да, протестные настроения есть. Ну, так они всегда имелись, причем количество недовольных властью 15 лет назад было неизмеримо больше. Рейтинг Путлера падает? Ой, насмешили! У него уже в августе 1999 г. было 84% поддержки. В марте он победил в первом туре с результатом 52%. В июне 2000 г. рейтинг главкрысы едва достигал до 61%, а в начале 2005 г. на волне протестов против монетизации льгот (а это были куда более массовые и агрессивные протесты, чем сегодня!) проседал еще ниже. Дно в 60% рейтинг царя пробивал и в 2012 г. на фоне болотных протестов и закручивания репрессивных гаек. Разве нынешние 68-74% текущего рейтинга причина для паники? Вы, наверное, уже забыли, но в 2003 г. «Единая Россия» набрала на выборах в Госдуру жалкие 37,5%. Это даже тогда почему-то не воспринималось, как катастрофа. Так по сравнению с 2003 г. 54%, полученные жуликами и ворами в 2016 г. – это рост доверия к власти или его падение? Степень легитимности правящего режима не падает и не растет, она КОЛЕБЛЕТСЯ, даже близко не приближаясь к опасным для режима отметкам.

Все вышесказанное – констатация факта. Вам может не нравится факт, но он от этого фактом быть не перестает. Факт в следующем: изнутри общества для правящего режима не исходит никакой реальной угрозы. Вероятность социальной революции в существующих исторических условиях равна нулю.

Однако революция в РФ в самое ближайшее время весьма вероятна, хотя назвать ее неизбежной я не могу. Неизбежна лишь катастрофа, а будет она преодолена в революционном переходе к более жизнеспособной форме социальной системы, или закончится полным ее (системы) крахом – это пока область отвлеченного прогнозирования. О том, почему россиянская популяция не способна к смене правящего режима и какого характера революция угрожает Путлеру, расскажу в следующий раз. (Продолжение).
==========
Кто больший раб – совок или ватник?
October 8th, 15:05
https://kungurov.livejournal.com/215302.html

Выше я показал, что внутри РФ революционной ситуации не только нет, но даже тенденций к ее вызреванию не наблюдается. У многих возникли вопросы: мол, на каком основании автор почитает великий русский народ, который в свое время учинил самую резонансную революцию в мире, за конченое быдло, отказывая ему даже в инстинкте самосохранения? На этот вопрос я уже очень подробно ответил ранее в постах о фундаментальных причинах россианской коррупции. Для тех, кому лень читать, кратко резюмирую.

Русский человек – раб по своей природе, он обладает совершенно рабской ментальностью. Да, исторические корни рабства у него, конечно, присутствуют, но они формируют лишь благоприятствующие ему культурные стереотипы, а причины склонности к рабскому патернализму носят исключительно экономический, а не ментальный характер. Ошибочно считать, что менталитет (цивилизационная идентичность, национальный характер, архетип) народа формируется столетиями и обладает некоей устойчивой формой, стремящейся воспроизводить сложившуюся культурную матрицу в любых исторических условиях. Это полнейшая ерунда. Эта самая идентичность формируется за считанные годы сообразно текущих исторических условий.

Никакой фундаментальной русской идентичности (ментальности) не существует. Каждая эпоха создает свою уникальную форму идентичности. Советская идентичность – это одно. Постсоветская идентичность совершенно иная, во многом противоположная ей. К тому же постсоветские идентичности даже в Белоруссии, России и Украине далеко не единообразны, и могут приобретать даже антагонистический характер (идентификация от противного по схеме «мы – не они»). И эти идентичности почти ничего общего не имеют с русской идентичностью допетровской эпохи. В более позднее время все становится еще сложнее, потому что вестернизированная элита в XVIII столетии стала носителем западно-модернистской идентичности, а народные массы остались во власти махрового традиционализма.

Не существует никакой «эталонной» русской идентичности, как нет, например, корейской. Есть КНДР и Республика Корея, где менталитеты населения отличаются, как небо и земля. И китайская идентичность тоже разная – в КНР одна, в Китайской республике (Тайвань) – другая, в Сингапуре – третья, а в американских чайна-таунах живут носители совершенно иной идентичности. В Гонконге и Макао китайская идентичность разнится: в первом примере она сформировалась в условиях британской колонизации, во втором – португальской. В случае Китая даже язык невозможно признать базой идентичности, потому что китайские диалекты по сути есть разные языки, объединяет их только унифицированная система иероглифической письменности.

Русское раболепие никак не может передаваться «генетическим путем». У прибалтов и подданных Путлера общее имперское и советское прошлое. Но что схожего вы можете обнаружить в менталитете эстонцев и россианцев? Почему эстонцы не воспроизводят рабскую матрицу, почему в эстонском обществе нет пошлого лизоблюдства и обожествления начальства? У них до того дошло, что даже фамилия президента меняется каждые пять лет, и никто не вопит в исступлении «кто, если не Ильвес?». При этом по части рабства у эстонцев куда более крепкие исторические традиции. Местные крестьяне, никогда не имевшие до ХХ века государственности, были рабами датских и тевтонских завоевателей, которых в дальнейшем несколько потеснили шведы. Потом на их земли пришли русские завоеватели (ну, или освободители, если вам так больше нравится), при которых в Эстляндии и Лифляндии крепостничество достигло своего апогея. Пытались поучаствовать в этом празднике жизни и поляки, весьма охочие до новых холопов и поместий, да у них дела не задались. Не имелось у эстонцев до второй половины XIX века и национальной интеллигенции, так что учить свободе их было некому. В межвоенный период, хоть Эстония и являлась самым демократическим из прибалтийских лимитрофов, первая республика быстро выродилась в фашистскую диктатуру Пятса с однопартийным режимом.

В общем попытки обосновать тягу граждан Эстонской республики к демократии, парламентаризму, правовому государству и высокой политической культуре историческими корнями совершенно бесперспективны. Но культура налицо. Тот же феномен наблюдается в Грузии и Молдавии. В отличие от Эстонии эти постсоветские страны очень бедны, однако демократические институты в них укоренились довольно основательно. Даже в маленькой и нищей Армении, третий десяток лет прозябающей в условиях войны с Азербайджаном, как показали последние события, население вовсе не живет по принципу «мы – быдло, а начальству – виднее».

Все дело в структуре экономик этих стран. Чем меньше в них рентной составляющей, тем больше в них свободы и демократии, тем большее значение имеет общественное мнение. Чем меньше монополизма в экономике, тем меньше его и в политике. Суть в том, что приносящие ренту отрасли легко монополизируются, а доходы концентрируются в руках правящего класса. Если же экономика имеет не присваивающий тип, а производящий, то национальный доход концентрируется не в марже, получаемой от продажи природных ресурсов, а в добавленной стоимости труда, то есть он как бы распыляется на все общество в виде оплаты труда, причем большая его доля приходится на высокотехнологические, интеллектуально-емкие отрасли, где труд более дорог.

Соответствующим образом строятся и отношения между государством и обществом. В случае рентного государства ресурсы, которые концентрирует в своих руках правящий класс, распределяются сверху вниз через государственные фонды. При производительной экономике наоборот – низы финансируют государство через налоговую систему. Почему рентные государства (петрогосударства) непременно скатываются к тиранической форме правления (исключение – Австралия, Норвегия, Канада)? Все очевидно: поскольку в них надежный контроль над собственностью возможен только через контроль над государством, происходит сращивание госаппарата с собственностью, после чего бюрократия стремится закрепить за собой власть если не наследственно, то хотя бы пожизненно, ведь уход из власти означает утрату активов, перераспределяемых в пользу элитариев. Находящихся у руля. Отсюда вытекает монополизация, отказ от сменяемости власти.

По той же причине петрократия стремится уничтожить вокруг себя все те экономические экосистемы, которые не способна контролировать, поскольку это создает если не альтернативную власть, то хотя бы экономический базис оппозиции. Любая экономика, в которой значительная рентная составляющая сочетается с тиранией, превращается в моноэкономику. Самый яркий пример – Венесуэла, где нефть, контролируемая государственной мафией, убила вообще все, даже сельское хозяйство (подробнее я писал об этом тут). Прогресс становится органически чужд рентному государству, ибо любой прогресс – социальный, научный, технический, ставит под угрозу гегемонию контролирующего рентные доходы правящего класса. Элита, конечно, приветствует высокотехнологичную медицину, продвинутое заграничное образование, современное оружие и вообще все то, что обеспечивает господство над массой. Но для масс все это оказывается недоступным, потому что лишает правящий класс подавляющего превосходства. Максимум, что могут позволить себе низы – импортные высокотехнологические потребительские товары.

По мере укрепления рентного государства и отмирания сегментов экономики, создающих добавленную стоимость труда, общество все более деградирует до состояния рабского быдла, поскольку оно попадает все в большую зависимость от верхов, которые распределяют рентные доходы. Сегодняшние россианцы – психологически рабы в гораздо большей степени, чем их крепостные прадеды 200-300 лет назад. Ведь тогда крепостные рабы представляли собой экономический актив, обладали ценностью, как самовоспроизводящийся ресурс. Именно они создавали своим трудом тот прибавочный продукт, который присваивала себе аристократия. Элиту кормила природная (земельная) рента, а крестьяне в какой-то мере являлись и воспринимались верхами, как часть природы, приложение к земле. Собственно, слова «быдло» буквально и означает «рабочий скот».

Но если раньше русский крестьянин имел ценность, как рабочая скотинка, с помощью которой извлекается природная рента с барской земли и осуществляются государственные тягости, то современный россианец не только не нужен для извлечения природной ренты, он является для элитки совершенно лишним паразитом, с которым этой самой рентой приходится делится. Подумать только – более трети добываемой в стране нефти уходит на внутреннее потребление! В идеале россианскому правящему классу достаточно 20-30 млн населения, которое будет обслуживать рентные отрасли экономики, охранять порядок на ключевых территориях и поддерживать функционирование развитой сферы услуг. В этом случае путинский режим стал бы почти таким же стабильным и процветающим, как в Саудовской Аравии, где 32 миллиона населения прекрасно существуют на доходы, которые приносит экспорт 500 млн. т нефти в год. РФ экспортирует 400 млн. т нефти (с учетом переработанных в нефтепродукты), но правящий класс не может всю рентную маржу присвоить себе, он вынужден еще как-то обеспечивать 140-миллионное население.

Вот мы и подходим к важному вопросу: что может предложить население правящему классу в обмен на свою долю ресурсов, отобранных у природы? Ответ прост: исключительно свою ЛОЯЛЬНОСТЬ, которая становится единственным товаром, в котором заинтересована элита. Лояльность может быть активной и пассивной. Активное проявление лояльности – это когда рабы-зондерполицаи с энтузиазмом метелят дубинками штатских рабов, которые выползли попротестовать против повышения пенсионного возраста. Каратели вообще-то не более агрессивная часть быдла, чем та, которую они прессуют. Просто им повезло попасть в привилегированную часть рабочих скотинок, элита покупает у них активную лояльность. Поэтому у них и пенсия в 45 лет, и зарплаты в 2-5 раз выше, чем у нижних слоев плебса. От остальных требуется самая малость – продемонстрировать лояльность путем опускания бюллетеня в урну раз в несколько лет (где там стоит галочка и стоит ли она вообще – пох) и помалкивать в тряпочку до следующих «выборов». За это государство худо-бедно обеспечивало какой-то набор выживания – тепло и электичество в домах были, ямы на дорогах латались, регулярная пайка бюджетникам выдавалась и т.д. Короче, стабильность, а в качестве антидепрессанта – ежедневная порция духовноскрепной телепропаганды.

При этом, разумеется, доля рентных доходов, распределяемых в пользу быдла, постоянно снижается, а объем тягловых повинностей возрастает. Следует учесть, что общая продуктивность экономики неуклонно падает как вследствие отмирания доставшегося по наследству от ненавистного совка производительного контура, так и вследствие истощения рентного базиса. Таким образом количество благ, получаемых рабами в обмен на лояльность, сокращается, но это не вызывает революции и не может ее вызвать. В полном соответствии с законами рыночной экономики мы наблюдаем демпинговое обрушение цен, когда население стремится продавать свою лояльность по меньшей цене, но в больших объемах, чтобы сохранить привычный уровень потребления. Этим феноменом и объясняется парадоксальное явление, когда при массированном снижении уровня жизни не только не происходит открытого протеста, но даже рост недовольства властью не наблюдается. Напомню, что недовольство собственным положением и рост депрессивных настроений ни в коем случае нельзя путать с недовольством властью. Более того, чем отчетливее средний россианский раб осознает надвигающуюся на него жопу, тем сильнее в нем стремление прильнуть к власти, от которой он ждет защиты.

Но ведь продавать можно не только лояльность, но и протест? Совершенно верно, но только в том случае, когда на него есть спрос. В условиях же абсолютной монополии во власти спрос на протест отсутствует. Возникает он исключительно в случае раскола правящего класса – это и есть та самая элитарная революция, вероятность которой для РФ нарастает с каждым днем. Кто-то попытается возразить, что есть же в стране оппозиция, пусть и системная, которая охотно покупает протестные голоса на выборах. Это предположение в корне неверно. Системная оппозиция не покупает голоса, потому что взамен совершенно ничего не дает электорату в отличие от власти. Она как бы берет их в долг, выдавая векселя надежды, после чего перепродает полученный электоральный сбор власти, получая взамен доступ к кормушке. Собственно, системная оппозиция делает то же самое, что и остальное быдло – торгует своей лояльностью. И кормится она так же из бюджета – не зря же в РФ введена система бюджетного финансирования партий.

Кто девочку ужинает – тот ее и танцует. Поэтому системную оппозицию вообще ни по одному признаку нельзя считать оппозицией, так же как имитационная демократия не является демократией. Никому же не приходит в голову объявить гитлеровский режим демократическим лишь на том основании, что при Гитлере регулярно проводились выборы и референдумы. Но пока векселя надежды пользуются спросом на электоральном рынке Россиянии, системная оппозиция имеет экономический базис для своего существования. Правящему классу нужна лояльность, а оппозиция прекрасно конвертирует недовольство быдла в свой электоральный актив, который и продает. Что касается внесистемной оппозиции, то по сути внесистемщики желают одного – допуска их на политическую биржу, где бы они смогли конкурировать с системной оппозицией, предлагая более лучшие векселя. Радикалы даже лелеют надежду вывести на рынок новый финансовый инструмент – угрозу. Если системные оппозиционеры продают власти лишь свою лояльность, то внесистемные радикалы надеются заработать на шантаже, то есть получать абонентскую плату за отсутствие политических проблем. Большей глупости и представить себе невозможно.

Многих интересует вопрос: по сравнению с совком нынешние россианцы – рабы в большей степени или в меньшей? Да, все совки были рабами, они так же продавали свою лояльность за социальные гарантии, предоставляемые государством. Но принципиальное отличие заключается в том, что государство находилось в зависимости от масс, ведь экономика Советского Союза была индустриальной, производительной, в основе ее находились отрасли с высокой добавленной долей трудовой стоимости.

Поэтому консенсус между верхами и низами выражался в следующей схеме: труд и лояльность в обмен на широкие социальные гарантии и материальные блага. Действительно, при совке любому гражданину обеспечивался немыслимый по нынешним меркам «соцпакет»: бесплатное жилье, бесплатное образование (относительно качественное для своего времени), бесплатная медицина (на базовом уровне самая эффективная в мире), гарантированная занятость с гарантированным прожиточным минимумом и удовлетворение базовых культурных запросов по доступной цене. Что совок не гарантировал, так это всеобщего доступа к статусному потреблению и всякого рода свобод. Но первое компенсировалось наличием действенных социальных лифтов, а взамен второго власть предлагала пресловутую стабильность.

Да, советское население было пропитано патернализмом сверху донизу, но все же назвать его абсолютно рабским нельзя. Ведь оно продавало государству свой ТРУД, от которого государство и правящий класс, ассоциируемый с государством, зависели не в меньшей степени, чем население от государства. Сравним с сегодняшней ситуацией: правящему классу не нужен труд рабов, как источник благосостояния даже в том объеме, в каком труд крепостных земледельцев являлся источником благ для феодальной элиты. Земля приносит доход только если возделывается, и для этого в Средневековье был только один инструмент – мускульная сила крестьян и рабочего скота. Для добычи и транспортировки углеводородного сырья используется главным образом труд машин, требующих минимального присутствия человека. Это, во-первых. Во-вторых, рабсила сегодня легко нанимается и перемещается туда, где нет оседлого населения. Наконец, в самом крайнем случае продавать можно не само сырье, а право ее добычи. Получаешь меньшую маржу, но зато совершенно без всяких затрат со своей стороны. Этой схеме охотно следуют сырьевые диктатуры в неразвитых бантустанах Третьего мира.

Поэтому правящий режим РФ может предложить быдлу лишь консенсус по схеме «лояльность в обмен на биологическое выживание». Как видим, для ширнармасс эти условия куда менее выгодны, чем советский консенсус. Принципиально важно то, что кремлевской клептократии в принципе не нужно от быдла ничего, кроме пассивной лояльности, даже труд, как источник благосостояния, а это означает, что данный консенсус не предполагает ВЗАИМОЗАВИСИМОСТИ между верхами и низами. Низы полностью зависят от благорасположения верхов, а те зависят от конъюнктуры на мировых сырьевых рынках и благорасположения элит в местах своего постоянного проживания за пределами Рассиюшки. Эта схема крайне неустойчива и означает, что условия консенсуса могут и будут пересматриваться правящим классом в одностороннем порядке.

Отличный пример – пенсионеры. Для кремлевской братвы они не представляют абсолютно никакого интереса – ни как экономический субъект вследствие их низкой платежеспособности, ни как тягло по причине выработанного трудового ресурса. Восстать старичье не в состоянии, их протестный потенциал близок к нулю. Следовательно, в отношении этой категории быдла тарифы на покупку их лояльность будут снижаться. Логичной будет полная отмена государственного пенсионного обеспечения в будущем. Пока же режим пытается реализовать схему стрижки овец, при которой пенсионные сборы с работающих будут превышать расходы на пенсионное обеспечение доживших до заветных 65 лет. Соответственно возникшая маржа, присваиваемая элитой, становится своего рода тягловой рентой или оброком. Очень даже в духе рентной экономики. Вывод: сегодняшний россиянец - почти абсолютный ментальный раб, раб куда больший, чем за всю 100-летнюю историю своей популяции. Сравнения с совком сегодняшний ватник вообще не выдерживает.

Выходит, что дело вовсе не в ментальной предрасположенности русских к рабству, а, главным образом, в экономическом базисе общества, из которого произрастает и надстройка. Почему в Молдавии власть не в состоянии превратить население в рабов? Потому что правящий класс не контролирует источник благосостояния общества. Основа молдавской экономики – гастарбайтерство. Не станет же элита присваивать переводы «зробитчан» так же, как в РФ она присваивает себе маржу от продажи природной ренты. Нет, в Молдавии власть может лишь облагать население прямыми и косвенными налогами. Возникает ситуация, при которой государство находится в зависимости от населения, а не наоборот. Поэтому в республике Молдова спецслужбы не убивают диссидентов, ЦИК не фальсифицирует выборы, суд не сажает недовольных за лайки, полицаи не разгоняют дубиналом митинги протеста, цензура не выжигает напалмом неподконтрольные СМИ и не банит Тelegram. Там возникает политический рынок, на котором продается не только лояльность, но и протест. Схожая ситуация в Армении, Грузии и даже Киргизии. Но ведь молдаване и киргизы демонстрировали в общем историческом прошлом ничуть не больше свободолюбия, чем русские!

Вот, собственно, мы и подошли к ключевому вопросу – почему в Эрэфии нет спроса на протест, почему правящий класс до сих пор демонстрирует стабильность. Ответив на него, я легко обосную невозможность в РФ революции снизу, то есть социальной революции применительно к данным историческим условиям. Но поскольку уже и так многабукаф, об этом, в следующий раз.
ОТВЕТЫ
ФОРУМ
- Re: ~ mar (09.10.18 09:43)
ОТВЕТИТЬ
цитировать клавиатура транслитер транслитер2

Имя ОР
Почта
Заголовок  






© Все права защищены грубой физической
v.0.54


Время создания страницы 0.057494 секунд!