Начало дискуссии: подряд не публикует. попробую сюда. гл 11 волжанин (27.11.17 11:54)
Ответ на: Re: Re:гл 13 волжанин (27.11.17 15:55)
Автор: волжанин
mail:
Время: 28.11.17 14:46

Re: Re: Re:гл 14


14
Саня жил в челнах, в Казань приезжал уже редко.
Старшая Галиуллина пустила в пустующую квартиру гастербайтеров с Украины. Лишнюю мебель вынесли, на полу расстелили десяток матрасов. Бригады имела собственный микроавтобус, он стоял напротив подъезда. Сестра получала деньги, держала все это втайне от Сани. Знала, что он проверять не станет. Но Саня знал – ему как наследнику по старому знакомству звонили соседи его покойных родителей: мол, гуляет тут бандера, с зарплаты шумят. Надо принять меры.
Саня позвонил сестре, сказал, что был в Казани, проезжал мимо родительской квартиры. Там горит свет.
- Как свет? - изумилась та.
- Во всех комнатах.
-Не может быть! Надо зятю сказать, чтоб съездил – выключил.
- Дык там люди внутри ходят. Занавески не задернуты, все видно.
- Лю-ди? Ба-а! Может, воры?
То, что по телефону Галиуллина признает факт наличия платных жильцов, не было и речи. Дабы уличить в этом, надобно привезти на квартиру саму ее персону; взломать дверь, ибо жильцам велено никому, кроме нее, не открывать; построить всех, пересчитать, тыкая каждому пальцем в грудь как в существо реальное. Вот тогда, казалось бы, – да, должна признать. Но и тут она удивится, захлопает наклеенными ресничками. Это, наверное, зять без ее ведома впустил, колючи у нее украл, сволочь!
А насчет света, что горит сейчас в окнах, пусть Саня сам приедет и проверит. Что – не проверил-то, когда мимо приезжал? Надо было поднять задницу и зайти. Ключей у него нет! Вон они – у двери висят, приезжай да бери.
Через полтора года квартиру все же продали. Выносить хлам, естественно, пришлось Сане. Он привез трех узбеков, отпер дверь. Да, вот они, двенадцать матрасов на полу, - аккуратно лежат в ряд, прикрыты фланелевыми одеялами. В кухне чисто. В большой кастрюле - суп. Еще теплый. Квартиранты съехали, вероятно, утром. Вошла пожилая соседка. Увидев Саню, стала предъявлять претензии, сначала тихо, затем шумнее, что вот некоторые тут денюжку стригут, а некоторые, которые за стеной живут, вынуждены…
Узбеки направили на нее таран – деревянную кровать – и вместе с кроватью вытеснили женщину из узкой прихожей на площадку.
Саня прощался с квартирой. Вещей родителей осталось так мало. Кое-что он, конечно, заберет на память. Прежде всего его интересовали фотографии. Однако в ящике серванта их не оказалось. Он был поражен, обнаружив их в чулане – они валялись россыпью в куче набитого доверху барахла. Фотографий было много. Разных форматов. Качественных. На хорошей бумаге. Так как двоюродный брат матери был отличный фотограф; он запечатлел все периоды жизни семьи, начиная с дофронтовых лет. Е-мое! Саня так и присел у раскрытой двери чулана. Все снимки были смяты, лежали вперемежку со старыми половиками, меховыми шапками, сапогами, бытовой техникой… Саня аккуратно извлекал каждую фотографию, разглаживал, прижимаал к полу стопками книг, которых тут валялось множество. Вот они - молодые мать и отец. Вот деревенские родственники. Вот дядья, погибшие на фронте. И опять отец в гимнастерке, военная медсестра Маша... Кто же с ними так жестоко обошелся? Квартиранты? Или сама Галлиулина? За что же она на них обижена? За то, что не досталось ей ничего от калуженского дома?
А узбеки в смежной комнате крушили мебель. С треском отдирали створы от прочного советского шифоньера , от серванта– громили эпоху и выносили на свалку.
В мире бывают законы, когда подлость торжествует и даже получает награду. Все эти фото Саня покорно отнесет Галиуллиной. Именно ей. Фото фронтовиков потребуются ее внуку, когда начнется движение Бессмертный полк. Будет слезно молить отдать их ей, чтобы внук увеличил их в школе, а потом нес на зависть товарищам по улице 9 мая. Ведь это важно и для успеваемости. И Саня отдаст. Лично в руки. С поклоном. Ради памяти о дядьях, об отце и матери. Ведь у Сани дочери-то нет, и внуков тоже нет, а мальчик Галиуллин - он играет в войну, он в отличие от игравшей в куклы девчонки-пенсионерки Галиуллиной, будет ценить фото воевавших предков, и «мальчишке – шоколад, потому что он солдат!» Другого выхода нет, молодая Наташа после его смерти отнесет всю кипу на чердак, купит дачу другой человек. А нынче хозяин пошел аккуратный, чистоплотный, чужих кальсон не донашивает, и эти фотокарточки как чужую «инфу», которая «присутствует, витает, влияет и мешает жить», этот эзотерик- чистоплюй сожжет до пепла в банной печи.
А хорошо бы, если его посадит зять. В тюрьме Саня возьмет гитару и, зажав зубами спичку, дабы лучше мычалось, будет трындеть балладу о прокуроре:

Я сын трудового народа
Отец мой родной – прокурор,
Он судит людей беззащитных,
Не зная, что сын его вор.
И вот на скамье подсудимых.
Молоденький мальчик сидит,
И голубыми глазами,
На прокурора глядит.
Началась речь прокурора,
Преступника надо судить,
За крупные деньги и злато,
Нельзя его больше щадить,

Окончилась речь прокурора,
Судья уж расстрел утвердил,
А прокурор после казни,
Узнал, что он сына судил.

Бледной зарей озарился,
Тот старый кладбищенский двор,
А над сырою могилой,
Плакал отец-прокурор.
А над сырою могилой,
Повесился сам прокурор

И будет у Сани героическая судьба. Фото его поместят на стенд общества пострадавших тестей, а под фотографией будет написано: сгноенный собственным зятем.
Ну, это же не серьезно!.. А прознают коллеги? Это ж сучье клеймо! Посадить буратино ради куша – это само собой, а вот собственного тестя… Это, знаете ли, дойдет до начальства. Там, улыбнутся, покачают головой. И конец карьере. А тут – майор. Ждет подполковника.
Саня не был в Казани два года, приехал в июне, бросил машину и стал бродить по знакомым улицам. Солнце палило. Зелень бушевала. Рынки бурлили, вздуваясь и оползая на тротуары. Сидя в саду на Восстания, почувствовал страшную тоску по дочери. Как она там? Как внуки? Он вынул из пакета блокнот, нашел номер телефона Аньки. Набрал и стал ждать. Звонок его перервали. Он набрал повторно. Может, она сменила номер? И это кто-то чужой обрывает?.. Вскоре вздрогнул и его телефон. Пришло сообщение. Он открыл смс.
И прочитал омерзительную фразу.
От дочери. Крупными буквами.
Так его еще никто не оскорблял.
Казалось, он видел, как наливаются кровью его глаза…
Можно ссориться с родственниками. В горячке выпалить брань. Но после двух лет молчания получить от родной дочери - такое.… Это было больше, чем оскорбление. Он почувствовал, что никогда ей этого не простит.
15








ОТВЕТЫ
ФОРУМ
- Re: Re: Re: Re:гл 15 окончание ~ волжанин (28.11.17 14:47)
ОТВЕТИТЬ
цитировать клавиатура транслитер транслитер2

Имя ОР
Почта
Заголовок  






© Все права защищены грубой физической
v.0.54


Время создания страницы 0.005330 секунд!